Добро пожаловать на игру "Fantastic Beasts: Obscurial".

Действие игры происходит в континентальной Европе и в игре сейчас сентябрь 1927 года.

Бавария пала под натиском Гриндевальда. Для противостояния его армии создаётся МРАК - Международная Разведывательная Аврорская Коалиция. Её передовому отряду необходимо помешать намерениям Геллерта захватить Дары Смерти. Один из даров хранится в Хогвартсе, другим владеет Грегорович, а третий по воле случая оказывается в руках Ньюта Скамандера.
ЦИКЛ КВЕСТОВ: СУТЬ ЖЕ ОДНА - ПРИДЕТСЯ ЗА ВСЕ ПЛАТИТЬ
ДВОР
ЛОКАЦИЯ СВОБОДНА
КОРИДОРЫ
Richard Weiss [ДО 22.08]
КВИДДИЧНОЕ ПОЛЕ
Theseus Scamander
[ДО 25.08]
ARCHIBALD ABBOTT
77 лет, дворецкий.
Сквиб, секретарь МРАК
светлая сторона
- Сделай мне кофе, - бросает министр магии Болгарии, врываясь в мой кабинет и швыряя тебе на руки пальто.
- Я ещё не договорил с мистером Эбботом, господин министр. Не соизволите ли вы попить кофе в приёмной, пока мы закончим нашу беседу?


ПОСМОТРЕТЬ ЗАЯВКУ

CINO IONESCU
35 лет, баро табора
Из семьи волшебников
нейтральная сторона
Нет, — быстро сказал он. — только не это. Остаться друзьями? Развести огородик на остывшей лаве угасших чувств? Нет, это не для нас с тобой. Так бывает только после маленьких интрижек, да и то получается довольно фальшиво. Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец.


ПОСМОТРЕТЬ ЗАЯВКУ

MARCO CARAGIALE
26 лет, контрабандист
Из семьи волшебников
нейтральная сторона
Я надеюсь, что ты будешь впредь аккуратнее и ловчее, словно Феликс фелицис течёт у тебя в крови, ведь я знаю, что ты никогда не изменишься и не променяешь вольную жизнь, азарт и свободу на привычный волшебникам традиционный уклад жизни. Я лишь надеюсь, что ты больше не попадёшься им в руки. Просто потому, что мне больше будет нечего им предложить взмен.


ПОСМОТРЕТЬ ЗАЯВКУ

miriam doherty
28, герболог исследователь
чистокровная
нейтралитет/МРАК
...ты выращивала в своей же спальне невиданные растения разных видов, помимо этого всерьез занявшись магическими шутками, не раз ставя всю школу на уши. То потому что ты вырастила дьявольские силки под своей кроватью, то потому что заколдовала все перья в Хогвартсе писать исключительно "мы идиоты" на пергаменте. Так или иначе, отработав не одну сотню наказаний, ты выпустилась из Хогвартса и прямо в мир.


ПОСМОТРЕТЬ ЗАЯВКУ

nicolas flamel
600+, учёный алхимик
чистокровный
нейтралитет
О Николасе Фламеле почти ничего не известно, а значит, остаётся простор для фантазии. Каким будет ваш Фламель: спокойным или темпераментным, домоседом или авантюристом, весельчаком или молчуном - всё это на ваш выбор.


ПОСМОТРЕТЬ ЗАЯВКУ

clive buchanan
старше 35 лет, целитель
чистокровный (сын сквиба)
сопротивление в Баварии
То, что я виртуозно накладываю магловские швы на раны и не гнушаюсь идти на открытые оперативные вмешательства - твоя заслуга.
То, что во мне нет ненависти к маглам после смерти отца от их рук - тоже твоя заслуга.
Пить огневиски меня тоже научил ты, хотя не так гордишься этим, как первыми двумя пунктами.


ПОСМОТРЕТЬ ЗАЯВКУ

gerald shafiq
28, предприниматель
чистокровный
рыцарь армии Гриндевальда
Ты слывёшь обходительным и обаятельным, но редко кто разглядит за дурашливой улыбкой драконий оскал.
В действительности, ты запросто откусишь руку (а то и вовсе голову), любому, кто захочет пересчитать твои богатства и клыки.


ПОСМОТРЕТЬ ЗАЯВКУ

Fantastic Beasts: Obscurial

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fantastic Beasts: Obscurial » Дуэльный клуб » ❖ Oh, death. Работы участников.


❖ Oh, death. Работы участников.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1


PETER DUNKLE VS BOHDANA POPESCU

Круг не замыкай,
Это колесо сансары.
Страшно — убегай!
Чувствуешь запахло?..

Остаток выкипает из философского яйца, оставляя на сосуде только чары безукоризненной чистоты. Запах масла сменяется простым дымом, уходящим в трубу — вон из лаборатории. Все возвращается к привычному ожиданию, на которое рассчитан век почти бессмертного мага. Он придумал. Он, в старой лаборатории средневековой церкви, обставил все умы расцвета алхимии. Но не богатства ради, а спасения.

Холодная бескровная рука касается затылка, когда он садится на стул подле рабочего стола. Прохлада скользит от коротких волос до расслабленных лопаток и остается где-то между пятым и шестым позвонком грудного отдела. Эта ледяная искра проскочит и к сердцу, и к легким, и к той болезненной точке, что прежде была наполнена пустотой, а теперь выросла в стержень.

— Ты почти смог, — шепчет ласка бессмертного голоса, и стержень выпрямляет спину. Теплое дыхание вырывается сквозь бледные губы. Теплое дыхание разрывает корочку слипшихся со сна губ. Бешенное девичье сердце заходится ревом — так тихо стало в лаборатории, когда потух огонь и не осталось кипящих зелий.

— Что? Какого?.. — язык едва ворочается, сплетается в одном из десятков наречий, что знакомы магу, подвинувшему к расслабленной руке, свисающей со стола, глиняную посудину. — Где я?

— В Реформаторской церкви на улице Лупилоре, — спокойным, охрипшим от молчания голосом отвечает мужчина.  Когда девушка старается убрать с лица рыжие пряди и замечает прикованные к поверхности локти, ей легко помогают осмотреться. Незнакомец милостиво отбрасывает волосы, но получается это у него с каким-то профессиональным безразличием ученого, хотя наука не водится в подвалах румынских священных мест и не вскрывает банку с…

— Это человеческая рука?

Маг оборачивается и вопросительно поднимает бровь. Нужен ли повод уточнять, что это действительно такое? Прозрачные стенки не скрывают ничего, что могло бы заставить чистокровную волшебницу задаться безответным вопросом. Другой вопрос — надо ли быть лекарем, чтобы так бесстрастно раскладывать на доске полусгнившую руку.

— Да что это за ответы? Это же не какое-то лекарское обследование! Зачем вы держите меня здесь? Кто вы вообще? Со мной будет то же самое, что и с тем, от кого вы оторвали руку? — Она отрывает лопатки, но на большее оков не хватает. Зато границы истерики определить сложнее для человека, которого вытащили из известных условий. Можно заниматься выращиванием растений, их продажей, убегать от родственников, быть причастной к расследованию, убить, расстаться с самым дорогим, чтобы не оказаться сломанной на распутье. Сильная девочка, смелая, стойкая. У нее тоже стержень вдоль позвоночника как у скелета в классе анатомии, чтобы держаться на ногах, когда судьба не бьет под колени, а режет по ахиллову сухожилию.

— Эта женщина умерла. Почти естественным путем, — глубокий вдох прерывает речь алхимика, но ему-то надо увести внимание, — можешь даже у нее спросить.

— Что?.. — рыжая морщится, потому что не понимает, что за ересь несет ее… кто? Колдомедик? Испытатель? Надсмотрщик? Пленитель? Она откидывается назад, понимания слова как угрозу — скоро ей придется отправиться на тот свет к незнакомке, что оставила на память одну лишь руку с венчальным кольцом.

— Меня убил взрыв, — раздается сверху, и светло-голубые глаза сталкиваются с невидимой преградой, узнаваемой по дрожащему воздуху. С ними здесь призрак. Призрак той самой женщины, чью руку разделывает на столе волшебник. Однако не самое приятное открытие, когда ты не можешь пошевелиться. — Если ты считаешь это естественной смертью, то мне страшно узнать, что для тебя смерть насильственная, милый.

— Это какой-то балаган. Что вы собираетесь со мной делать? Вы от моих ненормальных тетушек? — с нахальным смехом в голосе рыжая практически нарывается на скрежет зубов алхимика, который подставляет под другую руку подобный горшок, только с раствором и плавающими остатками… трупа.

— Богдана, тебя же так зовут? — призрак присаживается — прямо как живая — на табурет возле стола и подпирает голову рукой. На ее платье немецкого кроя видны дыры от огня, а по красивой — когда-то красивой — коже ползут ожоги. Нет, она могла бы быть красавицей, если бы была жива. — Разве мы похожи на ненормальных? Мы просто ученые.

— Некроманты, — уверенно поправляет подопытная, которая складывает все, что попалось ей на глаза и делает соответствующие выводы.

— И даже не чернокнижники. Этот народ глуп. Если сравнивать нас, как любят маглы, то они все вместе бесы, а мы — архидемоны. И наше дело поважнее будет, — мужчина зло вклинивается, как будто ему действительно важно, что о нем подумают, а пока раскладывает вокруг девушки длинную то ли пергаментную, то ли папирусную ленту с чернильной бесконечно-длинной надписью с заметными кляксами. Что это за язык?..

Призрак провожает своего подельника смехом, похожим на разбившееся стекло. Наверное, из него и была сделана эта красавица — она выглядит полной противоположностью румынской ведьме. Как хорошая старшая сестра и плохая младшая.

Резкая боль в левой руке останавливает поток вопросов, Богдана вскрикивает, а после заменяет все звуки бранью, потому что кровь щедро льется в глиняный сосуд. В правое же предплечье вонзается игла.

— Я поняла… Вы хотите вселить призрака в меня. Я знаю, что этого нельзя сделать без согласия. Это все известно любому выпускнику Дурмштранга! — рыжая волшебница выплевывает надменные слова. — В этом нет никакого смысла!

Мужчина молча сидит рядом и смотрит на струящуюся кровь, которую заменяет холод и горечь во рту. Девчонка чувствует, она нервничает сильнее, потому что даже разумное объяснение не останавливает двух сумасшедших. По виду мужчины можно сказать, что он на грани, чтобы перейти ко своей «коллеге»: истощен, с синяками под глазами, с слишком тонкими пальцами. Вот-вот станет трупом.

— Видишь ли, история наша такая глупая и эгоистичная, что никто не согласится отдать тело под нее. Поэтому нам пришлось поработать над другим способом перехода. Заметила? Сара больше не шумит, — волшебник показывает пальцем в потолок, и правда, когда он согнал мертвую со стула, то та взлетела над Богданой, но теперь… Нигде нет этой «Сары». Сознание только ускользает…

Волшебник снова остается в одиночестве, когда девушка откидывается на спину. Ей останавливают кровь, закидывают голову и сквозь губы вливают восстанавливающее зелье. Руки освобождают от маленьких шлангов и оков. Она дышит, а маг ждет.

Светло-голубые глаза находят бесцветный взгляд и хитро прищуриваются. 

— Я же говорила, что нужно мое согласие…
— Сара, я знаю что это ты.
— Не вижу радости на твоем лице, любимый.

Она берет его усталое лицо в свои руки и убирает выбившиеся из прически волосы. Движения ее не так резки, так знакомы.

— И вот тришна снова приковывает меня к тебе, ведет, крутит наш круг сансары.

Мужчина смотрит на нее то ли гневно, то ли устало, но молчит. Его руки чисты, кровь разлита по сосудам и убрана. Алхимическая чиста, как будто в ней не творилось ничего, кроме попыток обратить в золото весь мир. Вечная жизнь изобретена давно, но никто еще не возвращался с того света раз и навсегда. Маг преклоняется перед воскресшим призраком, утыкается в ее колени, хватаясь за края чужой мантии. В ней все чужое и одновременно знакомое. Только рядом с ее лаской таится еще большая тоска…

— А теперь мы вытащим из нирваны твоего брата, Матей…

+4

2


ANWEN WENLOCK VS ALBUS DUMBLEDORE

Шум слов подобно водопаду - грохочет так громко, что не слышно и собственных мыслей. Бьет по голове как сильнейшее заклинание конфундус, оставляя в голове лишь неуемное жужжание в ушах, наполняющее собой пустоту в сознании. Но нет, она должна была слушать - она должна была вслушиваться в  каждое слово. Она не имела права оставаться глухой. Как бы сильно ни хотелось.
     - Лизбет Анвен Уэнлок, проживающая в графстве… - “Лизбет. Анвен. Уэнлок. Проживающая. В…” Она отстукивала слова в собственной голове подобно метроному. Одно за другим, одно за другим, отделяя их друг от друга и собирая в предложения подобно тому, как стая птиц переплетается меж собой в небесах, уносимая воздушными потоками. Не первый день на работе, не первое слушание, и не первое дело, с которым ей приходилось иметь дело. И все, же сегодня все было иначе. Все стало с ног на голову когда те, что когда-то были по одну сторону закона, почему-то оказались на другой. И Анвен совершенно не была похожа на себя.
      - Вы обвиняетесь в предумышленном убийстве, признаете ли вы свою вину?
      - Нет, не признаю, - тихо отвечала Анвен. Джоан Лизбет Ховард приподнимала голову от пергамента, посмотрев на девушку в центре комнаты. Тишина, опустившаяся на заседание, росла подобно раковой опухоли. Вздох, который Джоан втянула в себя меж зубами, казался громче треска от аппарации. “Нет, не признаю”, записывала она взмахом волшебной палочки на чистом листе.
      Она бы кричала, если бы имела на это право. Она бы вскакивала с места, если бы это хоть как-то могло помочь. Но Джоан не могла. Джоан не могла сделать совершенно ничего, и как же она, гриндилоу подери, устала за свою жизнь от бессилия.

***

Эта история попала в газеты - первые полосы Ежедневного Пророка пестрили фотографиями девушки с упругими кудрями, храбро смотрящей в сторону наклоняющегося в ее сторону судьи. Когда-то аврор, сейчас - подсудимая. Джоан приходила домой и кидала все эти выпуски в костер камина, даже не пытаясь прочитать - вот только с работой в Визенгамоте тяжело было избежать подобных новостей.

***

Второе слушание - Анвен казалась посеревшей и уставшей. Дементоры вели ее к стулу в центре комнаты, и Джоан передернула плечами не то от холода, не то от отвращения. Что-то высасывало из этой храброй девушки жизнь - дементоры ли, Азкабан ли, или же преступление, вину за которое она отказывалась признавать?
     Все тот же адрес, все то же имя, все те же обвинения. Все то же “не признаю”. Где-то в стороне что-то упало с глухим стуком - это был чей-то разъяренный кулак, опустившийся на дубовую скамью. С губ незнакомого мужчины сорвалось слово, которого Джоан никогда не хотелось бы слышать. Среди тех, кто верил в невиновность мисс Уэнлок, Джоан была в меньшинстве.
     Доказательств для вынесения приговора снова оказалось недостаточно. Слушание перенесено на неопределенный срок.

***

Этим утром Джоан разбудили совы. Не одна, но две, стучащие своими клювами прямо в окно ее маленькой квартирки - от обеих лучших подруг - Кэтрин и Мирославы, поступивших в аврорат через все трудности и препятствия. Тех девушек, для который Анвен в какое-то время стала кумиром.
     Джоан бы последовала за ними - прямо в аврорат, рассекать волшебной палочкой воздух и останавливать темных магов. Она бы врала, если бы сказала, что была счастлива в тылу, укрытая стенами Министерства Магии. Правда была в том, что Джоан так никогда и не стала хороша в чарах, чтобы пройти вступительные экзамены, и посему лишь лелеяла мечты стать судьей. Помочь хоть как-нибудь.
     Она разрывала письма, бегло читая строки о том, что еще с десяток волшебников оказались этой ночью в Азкабане. Международный скандал - практически никто из них не был гражданином Соединенного Королевства, но всем было совершенно все равно. Газеты говорят, что ситуация была достаточно опасной. Говорят, что так было нужно. Данимир Крам, Альфред Баттлфилд, Натаниэль Бланко… Джоан знала эти имена чуть ли не лучше, чем свое собственное. Она помнила их лица так, будто они здесь были вчера. Записывала их слова, которые никогда не забудет. Все они давали показания в защиту Анвен. И сейчас…
     Кажется, Джоан тошнило.

***

С того дня, когда Анвен Уэнлок впервые предстала пред судом, прошло уже несколько месяцев. Джоан Ховард, девятнадцатилетняя стенографистка, окончившая школу всего год назад, доселе никогда не присутствовала на полном слушании. Стук молотка, и снова тишина. И все снова по кругу.
      - Лизбет Анвен Уэнлок, проживающая в графстве… - Этот адрес был зачитан столько раз, что Джоан себе представляла его исключительно в устах этого судьи, выпускника Хаффлпаффа. Любимого ее факультета.
     А ведь Джоан закончила Гриффиндор.
     А Анвен закончила Хаффлпафф. Казалось бы, у Анвен было все, чего не было у Джоан - родители, побледневшие и исхудавшие от волнения, сидящие в углу; невероятная сила духа, что позволяла даже обмотанной тяжелыми цепями сидеть на этом стуле будто бы на троне; и талант, который был настолько искрометен, что смотреть на него хотелось так, как смотрят на солнце - щурясь. Наверное, Анвен тоже была честной и справедливой. И трудолюбивой, конечно. Все, что Джоан ценила в людях. И в этом чужом факультете.
     У них на двоих было одно имя, Лизбет, нелюбимое и данное матерями, и желание хоть что-нибудь изменить в этом мире. Джоан была бы не прочь стать Анвен - хотя Анвен, вероятно, и не знала о ее существовании.

***

Сегодня в Пророке особый выпуск - о жизни и достижениях Альбуса Вулфрика Брайана Дамблдора. О том, какую жизнь он прожил, и о том, какую бы еще мог прожить, если бы та не оборвалась так резко и грубо руками девушки-аврора. Девушки, которой он верил.

***

      - Вы отказываетесь признавать, что, действуя по приказу Данимира Кременева Крама и организации “Международная Разведывательная Аврорческая Коалиция” так же известная как “МРАК”, спланировали и выполнили убийство Альбуса Вулфрика Брайана Дамблдора?
     - Это безумие… - Не сдержала Джоан шепота, но чувствовала себя так, будто готова была сорваться в крик. Женщина в фиолетовой мантии с вышитой на ней буквой “М” посмотрела на Джоан с укором. Да, Джоан практически забыла - она не имела права на собственное мнение. Она не имела права на собственный голос. Она должна была быть сторонним наблюдателем, всего-лишь мухой на стене, иначе на нее обрушится весь вес человеческого неодобрения.

***

Но правда не исчезнет. Она будет бить в стену души своими кулаками, она будет кричать в каждом вздохе. Правда должна быть услышана, потому что иначе Джоан, пожалуй, сойдет с ума. Или сведет себя в могилу. Что случится раньше никто, наверное, не смог бы предугадать. Этот мир был жесток к жертвам, это Джоан знала уж слишком хорошо. И поэтому, наверное, Анвен просто должна была одолеть эту стену непонимания. Потому что только тогда она из жертвы станет победителем. Ведь только победители, в конце-концов, были этим миром любимы. Все так просто.

***

      - Что Вы делали вечером двадцать первого июня? - Анвен казалась настолько уставшей, что на какое-то мгновение Джоан, вытянувшаяся в струнку, боялась, что та не сможет найти силы даже заговорить. Как же от напряжения болели плечи. Как же от этого света слезились глаза. Или же не от света и вовсе? Сколько можно заставлять можно одного человека переживать одну страшную ночь? Ах, она готова была заплакать, но и на это не имела права. Когда-нибудь она хотела стать судьей, а судьи не плачут. “Не дай нам Мерлин плачущих судей”.
      - Мы преследовали группу последователей Геллерта Гриндевальда, - голос сухой и бесцветный, но настолько твердый и резкий, что Джоан прикусила губу. Анвен не могла не понимать, что осталась без защиты. И что вместе с ней на дно пошли все, что когда-то сражались вместе с ней. “И кто же сейчас будет сражаться за нас? Кэтрин и Мирослава?” - Нам было давно известно, что они планируют нападение, и мы смогли выйти на их след. Все подробности дела присутствуют в материалах суда и Вы уже слышали показания многих свидетелей.
      - Пф, свидетелей, - чей-то голос звучал будто ногтями по грифельной доске. Кто-то кивнул головой, а Джоан не хотелось бы видеть. Она лишь записывала слова - не эти, совсем другие, слова показаний и слова обвинений, словно бы заученные и выдаваемые бездарными актерами, которые даже не пытались больше вживаться в свои роли. - Свидетели не менее виноваты, чем она. - И никто не сказал и слова, чтобы его остановить. Как же трудно дышать.

***

     - И затем вы убили Альбуса Дамблора?
     - Да, но…
     - Она даже не пытается оправдать себя, какие еще доказательства нам нужны?
Зал суда задрожал будто гора перед оползнем.

***

Джоан умывала собственное побледневшее лицо, всматриваясь в зеркало и не узнавая себя. Голубые глаза казались безжизненными, подобно побитому стеклу. Пшеничные волосы потускнели, связанные в тугой пересохший комок. А совсем рядом - свернутый клочок пергамента, в котором знакомой рукой лучшей подруги было написано о том, что под железным сапогом революции легла новая страна.
     Новость, которая не появилась на следующий день в Ежедневном Пророке.

***

      - ...и тогда мы прибыли на место преступления.
      - На место Вашего преступления? На 70 Фокс Лейн, принадлежащую магглу Мэделейн Анне Керст, где и было найдено тело погибшего?
      - Мы преследовали группу преступников, которые привели нас к этому месту. Мы были уверены, что там готовится операция, которая привела бы к смертям, сколько, раздери меня гиппогриф, мне это повторять?
      - Язык, мисс Уэнлок, Вы находитесь в суде.
Но мисс Уэнлок, судя по ее виду, совершенно не выглядела так, будто бы она находилась в суде. В цирке возможно, на сцене плохой постановки, но никак не в суде. А Джоан практически ничего уже не слышала за все тем же самым шумом в ушах.

***

Геллерт признавал, что даже для его ума этот ход был блестящ. Мышеловка захлопнулась на организации МРАК с громким треском - они уничтожили сами себя, вот во второй уже раз. Сначала они попались под действие артефакта, который они думали, что обезвредили. А на самом деле тот лишь подкосил их и без того шаткую репутацию.
     “Ха!”
     Затем они побежали на подстроенную операцию как гончие по следу и выкопали себе могилу совершенно самостоятельно. Немного подкупленных свидетелей, немного манипуляций Ежедневным Пророком, и чуточку заклинаний “империус” на выбранных работниках отдела Магического Правопорядка. Вот и все. И оставалось только смотреть на то, как бравых сотрудников уводят дементоры.
     Им не нужно было пытаться спасти глупую девочку Анвен, которая совершила убийство. Им нужно было бежать, поджав хвосты меж ногами, чтобы зализать свои раны и оставить себе хоть шанс. А так…

***

      - Вы утверждаете, что Альбус Дамблдор, находящийся одновременно и под оборотным зельем, и под заклятием империус, играл роль одного из злоумышленников, и, схватив инструмент, что Вы считали взрывоопасным, бросился бежать при появлении отряда?
      - Да, - Анвен кивала головой так, будто та держалась на ниточке, которую кто-то резко обрезал, - он бежал в соседнее помещение, и я побежала за ним. Он приложил свою волшебную палочку к артефакту, сказав, что активирует его прямо посреди маггловского района, если я его не отпущу. Я.. Я решила, что смогу достать его раньше, чем он успеет отреагировать, и я успела. Завязалась дуэль, и.. и...
      - Убили его, мисс Уэнлок?
      - Это была случайность.
      - Случайность?
      - Заклинание обрушило часть здания, под которой он и остался погребен.
      - И Вы уверяете, что при всей Вашей изумительной реакции Вы не успели его спасти?
      - Я… нет.
      - Нет?
      - Нет.

***

Мужчина, представляющийся другом Альбуса, говорил сбивчиво и яростно со своей скамьи. Свидетель обвинения, как будто их было мало. И как будто на стороне защиты был хоть один единственный маг. Как будто там был хоть кто-нибудь.
     И когда он закончил, кто-то встал со своих скамей, тускло хлопая в ладоши после пламенной речи. Джоан осторожно поворачивала голову, поставив последнюю точку. Аберфорт, сидевший в углу, не вымолвил и слова.

***

      - Трое свидетелей говорят, что они пришли к мистеру Дамблдору на ужин, когда Вы ворвались к ним в помещение и утащили погибшего в соседнюю комнату.
      - Это ложь.
      - Они подтвердили свои слова под сывороткой правды.
      - Как и я…
      - Мы знаем, мисс Уэнлок, что Ваши друзья способны на большее, чем простая замена памяти. Возможно Вы сами и не догадываетесь, что совершили. Что не освобождает Вас, конечно же, от последствий.

***

Не осталось ни одного мага, что не слышал бы об организации МРАК. Не осталось ни одного вовлеченного в организацию человека, что не был бы допрошен Министерством Магии. Все началось с одной девушки, убившей талантливого мага, которую пытались защитить от молота справедливости ее сообщники, которые и сами вскоре оказались за решеткой.
     Истории обрастали подробностями и становились легендами. Замок в Калето опустел, покрываясь пылью. При обыске обнаружилось много подозрительных приборов и связей с темной магией. Никто особо и не знал, чем эти люди занимались на самом деле.

***

      - Всех, кто верит в виновность подозреваемых, я прошу поднять руки.
За шорохом мантий не было слышно даже собственных мыслей. Джоан понадобилось заклинание, чтобы их сосчитать. А где-то там, за ее спиной, громко всхлипнула Кэтрин, опустив свой лоб на плечо Мирославы, похожей на призрак.

***

А люди радовались и поднимали бокалы в волшебных пабах. Организация темных магов и убийц остановлена. Громкие споры о том, достаточно ли им заключения и почему все смогли избежать поцелуя дементоров наполняли почти все заведения. Они даже и не понимали, что, проиграв эту битву, проиграли войну.

***

Джоан расчесывала гладкие волосы и красила бледные губы. Она надевала каблуки, чувствуя себя в них как-то несуразно и глупо, пытаясь пройти несколько шагов вперед. Стопка новых газет лежала на окне неуместной кипой, и Джоан даже не пыталась их раскрыть. Она не хотела знать - да и имело ли это какое-то значение. Имело ли хоть что-то и вовсе какое-нибудь значение? Есть только цель - одна-единственная, одна самая важная. Все остальное было уже вне ее власти.
     Сегодня она пыталась выглядеть красиво - она сделала для этого все, что могла. Было время, когда Джоан ненавидела кровь вейл в своей родословной - когда она хотела бы родиться дурнушкой, чтобы люди перестали судить ее по улыбке, а не по уму. Но сейчас она готова была пользоваться своей красотой для того, чтобы кто-то не мог воспользоваться своим умом. Сейчас, улыбаясь себе же в зеркало приторно и тошно, она готовилась к тому, о чем не могла рассказать даже своим самым близким подругам.

***

      - Полагаю, что Вы никогда не бывали в Азкабане, мисс Ховард? - Мужчина кутался в мантию зеленого бутылочного цвета, предлагая Джоан пройти вперед. Он выглядел невероятно довольным собой. На нем было столько зелья-одеколона, что этот запах Джоан чуть не задушил - как будто она, конечно, еще могла дышать. Как только Джоан оказалась в том зале заседания, так оба ее легких и захлопнулись. Но, как выяснилось, дышать можно и без них. Ничего удивительного, право - живут же как-то люди с разбитыми сердцами. - Конечно, не для таких утонченных особ это холодное место.
     Очарованный красотой одной юной девочки он казался совершенно беззащитным. Какая невиданная глупость  - давать возможность управления дементорами мужчине, который может растерять всю свою предусмотрительность от одного лишь изгиба чужих губ и мягкого прикосновения. Он был покорен, что бы Джоан для этого ни пришлось сделать. Но этого ей было недостаточно. Ей нужно было, чтобы он сделал то, на что не согласился бы в иное время никогда.
     Джоан дождалась, когда они остались наедине. Это тоже не было трудно. Приподнимая ресницы она придвинулась чуть ближе, перебирая пальцами волшебную палочку в кармане. “Сейчас”.
      - Империо, - и не было в мире заклинания, которое она хотела бы выполнить сильнее, чем это.

***

      - Джоан Лизбет Ховард, - Джоан приподнимала голову, смотря в упор в глаза судьи. Выпускника Хаффлпаффа. Ее все еще любимого факультета. Наверное, он ценил верность и честность - наверное, именно поэтому Джоан и не попала на Хаффлпафф. Джоан врала, Джоан обманула, Джоан предала. Хельга не простила бы этого. Две ее лучшие подруги сидели на скамье и плакали, не в силах сделать совершенно ничего, и Джоан старалась не смотреть на их лица - она была храброй, но не настолько, чтобы выдержать того, что она сделала с ними. Но Джоан была счастлива - впервые в своей жизни она сделала что-то, что могло все изменить.
     На ее подоконнике больше не прибавлялось газет - совы прилетали и, не получив своих кнатов, улетали обратно в издательство. Но Джоан знала, что в них писалось - в них писалось о десятке преступников, что бежали из своих камер и о стенографистке, которая помогла это сделать.
     Возможно, скоро заголовки будут гласить о чем-то совсем другом. Возможно, они будут писать об освобождении стран и о равенстве всех существ. Через несколько лет там, возможно, появятся портреты Мирославы и Кэтрин, что станут героями войны. Но все это будет в будущем, которого она, Джоан, не увидит. Но зато это будущее будет ее, Джоан, достижением. Хоть немного.
Возможно, кто-нибудь когда-нибудь взглянет на небо, вспомнит о ней, и улыбнется. А больше ей ничего и не было нужно.
      - Вы обвиняетесь в использовании непростительных заклятий и способствованию побега опасных преступников, состоящих в запрещенной организации “МРАК” из Азкабана. Признаете ли Вы свою вину?
     И сейчас, впервые за долгие месяцы, Джоан наконец-то могла слышать отчетливо и чисто. И она могла вдохнуть воздух сладкий, как сахарная вата. И она улыбалась мягко и искренне, как не улыбалась долгие годы.

***

      - Да, признаю.

+6

3


ALFRED BATTLEFIELD VS DANIMIR KRUM

- Crucio! – стены древней крепости пропитывала магия, и подвал был предназначен в первую очередь для содержания пленников, а не только хранения бутылок с вином, коим вёл учёт Арчибальд. И всё же ещё никогда здесь не звучали настолько тёмные заклинания. Это колдовство было чуждо равно как этому месту, являвшемуся оплотом светлой стороны силы, так и его хозяину. Хрупкое тело на каменном полу скорчилось в позе эмбриона, словно пытаясь вернуться в утробу, где ни один раздражающий фактор не смог бы его коснуться. Жилы на руке, в которой была зажата волшебная палочка мучителя, вздулись от напряжения, как будто он сам испытывал страдания, на которые обрёк свою жертву. Звенящий крик ударился о низкий потолок, рассыпаясь вдребезги на еле слышные осколки, дребезжащие в ушах ещё спустя несколько минут после того, как звук оборвался.
Говори, - тон был исполнен такой чудом сдерживаемой ярости, что, казалось, ещё чуть-чуть, и приказ превратится из обычного слова в мощное заклинание. Тень дознавателя от факела саваном накрыла подозреваемую. Являя собой разительный контраст метущимся душам присутствующих в камере людей, пламя горело ровно, не отклоняясь от вертикали. Ветру в подземелье был путь заказан, как и тем, кто мог помешать  инквизитору продолжать беседу в средневековом стиле. Последнее утверждение, однако, было заблуждением.
- Остановись, Мирко, – в отличие от пламени, голос детектива, по обыкновению спокойный, трепетал: так тонкое стекло вздрагивает от грузной поступи монстра, осмелившегося покинуть пещеру, в которой обитал, и посетить людское жилище, -  ей нечего сказать, - в руке Альфреда тоже была зажата волшебная палочка, но держал он её на излёте, будто давая понять, что на самом деле не собирается применять против кого бы то ни было. 
- Она лжёт, - Крам обернулся, и Батфилд с трудом подавил желание отступить на шаг, решив на мгновение, что друг принял оборотное зелье. Лицо болгарина, и без того отличавшееся резкими линиями скул, сейчас напоминало бюст, высеченный нерадивым скульптором из грубой породы. Морщины, словно следы от лезвия топора, избороздили лоб. Запавшие глаза темнели парой чёрных провалов, на дне которых не было видно зрачков голубого, словно горный родник, – так помнил Альфред, - оттенка. Их заволокла беспросветная пелена фанатичной ненависти.
- Она лгала с самого начала, - Данимир говорил отрывистыми фразами, будто находился под действием Imperio, - я глупец. То, что она встретила меня на кладбище, не могло быть совпадением. Я должен был сразу об этом подумать. Но сначала я был болен. А потом, - застывшая маска, напоминающая посмертный слепок, на миг исказилась неуместным сожалением, - благодарен за то, что спасла мне жизнь. На это и был расчёт. Геллерт выиграл намного больше, не убив меня, а заслав шпиона, которому я безоговорочно доверял.
- Остановись, шеф, - снова попросил Альфред, обращаясь так к товарищу в крайних случаях. Он осторожно подошёл ближе, думая, каким образом решить задачу так, чтобы никто не пострадал, -  ты сошёл с ума.
- Значит, вы с ней заодно, - нетерпимо констатировал факт Крам, - конечно же, - фыркнул он презрительно, - я не ожидал, что кто-то из вас, кроме меня, сможет пренебречь своими интересами во имя высшей цели.
- Остановись, - в последний раз воззвал детектив, - ты забыл, в чем цель МРАКа, - мягко добавил он. Мирко всегда был упрям, но сейчас эта черта выродилась из целеустремлённости в изуверское исступление.
- МРАК - это я, - огрызнулся Крам, подражая венценосному Людовику. 
- Тогда ты не оставляешь мне выбора, - прошептал Альфред. Теперь, во всём разобравшись, он знал, что проклятие довлеет и над ним самим. Им обоим отказало самообладание. Но американца  захватили твари, противоположные обжигающей ярости болгарина: сухое бессердечие, - дитя железной выдержки. Батлфилд пытался бороться с ним, но оно маскировалось под уравновешенность. В краткие минуты озарения аврор понимал, что им владеет хладнокровие не воина, но серийного маньяка.
- Я должен был оттащить тебя от пропасти тогда, в башне мертвецов, - с обезоруживающей ясностью он осознал, что опоздал, - ты назначил меня заместителем, чтобы я был твоим гласом совести. Ты сам просил бы меня об этом, если бы не был в сетях артефакта, - подытожил Альфред еле слышно.
- О чём? - переспросил Данимир, нахмурившись. Вместо закономерного ответа кисть Альфреда взметнулась вверх со скоростью, которой позавидовала бы и Анвен. Луч ослепляющего света сорвался с кончика волшебной палочки, пронзая грудь Крама, который схватился за мантию, собравшуюся в складки под скрюченными пальцами, и упал ничком. Вопреки ожиданиям, вспышка не была зелёной. Для того, чтобы применить Avada Kedavra, нужно действительно желать смерти. Альфред же лишь убедил себя, что каменное сердце – достойный подарок для наследника повелителей скал. Он поделился с другом умиротворением, что разгладило черты лица умершего деликатными прикосновениями. Безмятежностью, которой более не знал убийца.

+5

4


DANIMIR KRUM VS ANWEN WENLOCK

СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЁТ ОБИЖЕННЫЙ
Спасибо за идею братьям Стругацким.

На территории Дурмстранга, прижатый мрачным массивом замка к бесприютным отрогам скал, существовал издревле садовый лабиринт. Было это место суровое и зловещее и мало походило на другие садовые лабиринты, какие случалось Мирко видеть в мире маглов, - изящные и прихотливые творения садовников - зодчих листа и ветви, - призванные придать пикантности праздному времяпрепровождению господ, разморенных летней леностью. В лабиринте Дурмстранга произрастали дьявольские силки, водились зловредные докси, а в глубине, поговаривали, обитал здоровенный акромантул с целым выводком потомства. Небольших пауков - размером с собаку, - можно было встретить и ближе к началу лабиринта.
Лабиринт, в котором сегодня таилась их цель, не похож был ни на магловские причёсанные садики, ни на паучий приют Дурмстранга. Сложен он был из крупных известняковых кирпичей, угольно-чёрных от времени, но сложен на совесть: меж камней не было щелей толще волоса, скреплял их не раствор, а тонкая работа каменщика и, разумеется, магия. Магия была здесь повсюду. И магия эта определяла его выбор, когда речь зашла о том, с кем идти сюда в сцепке.
Лабиринт был полон ловушек, требующих предельной концентрации и скорости реакций, а значит, ему нужна была Анвен. Только это - и ничто другое - обусловило выбор Данимира.

Бой был её стихией. Отражение заклинаний, мгновенный рассчёт направления рикошетов, риск, азарт, свобода и лёгкость. Только в бою она чувствовала себя по-настоящему живой, чувствовала себя на своём месте. Но здесь что-то было не так, что-то как будто кололо внутри трахеи, сыпалось к диафрагме, отдавало под левую лопатку неровным трепетом. Что-то было неправильно здесь, но Анвен держалась за свою решимость, за свою устремлённость на острия летящих навстречу заклятий. Кем бы ни были они посланы - они целились в грудь её и Данимира, и то, что Анвен умела лучше всего - ставить щит, рикошетить, отбивать и нападать, не уходя в мёртвую защиту - она делала здесь и сейчас.  Чёрный камень лабиринта крошился под ноги, но она не оступалась и не сбивалась с танцующего шага, прокладывая свой путь сквозь тёмную пыль и вспышки заклятий. Данимир шёл за нею, усиливая атакующие заклинания и прикрывая тыл. Что бы ни было здесь неправильно - если оно в самом деле есть, Данимир тоже ощутит это, но сейчас не время обсуждать странные наваждения. Не время думать. И Анвен не позволяла себе думать: она лучше всех знала, как опасно думать в сражении, здесь весь расчёт ложился на скорость реакций, интуицию и чувство боя. Она сама была этим чувством и ничто не смогло бы выбить её из проложенной через лабиринт колеи.

Он избрал этот путь, встал в колею и теперь стремился вперёд, чувствуя, что огромная дымящая махина его намерений набирает обороты и несётся уже с такой скоростью, что остановить её в единый миг получится разве что у скалы, выросшей на дороге. Он не был машинистом в этом поезде, он был пассажиром, и выбор его упирался лишь в то, кому следует отдать второй билет в проклятый экспресс. В центре лабиринта ожидала их с Анвен цель, и эта цель была ответом на все вопросы, эта цель была тем самым краеугольным камнем, что ляжет в основу будущего мира, ради которого они все сражались. Мира без Гриндевальда.
Это был тяжёлый выбор. Данимир не раз сталкивался с осуждением: многие полагали ошибочной его манеру выбирать соратников, его способ строить отношения с ними. Руководитель должен держать дистанцию, говорили они. Руководитель не должен поощрять развития близких личных отношений среди подчинённых и тем более не должен завязывать таких отношений сам. Данимир готов был послать их всех к драклам. Ещё раз. И ещё один, если понадобится. На войне порой именно отношения, близкие люди, стоящие рядом, люди, которым можешь доверить свою жизнь, чьи слова могут помочь поднять голову и встретить любой удар судьбы, являются главной гарантией победы. Не оружие, не хитроумные стратегии и выверенность планов. Люди, - вот, кто помогает людям побеждать. Лидера не может быть без соратников. Соратники не могут быть чужими друг другу.

Её палочка танцевала в пальцах, вскрывая новые ловушки, отражая лучи, обнажая правду, скрытую в тумане таинственных заклинаний. Но чем дальше в лабиринт заходили они с Данимиром, тем сильней стискивала лёгкие когтистая лапа страха и непонимания: почему здесь никого нет? Данимир обещал противника. Данимир говорил о целом отряде, которому придётся противостоять. Но поворот за поворотом знакомил их лишь с новыми ловушками - механическими, не требующими управления, установленными здесь очень давно. Анвен чувствовала, что приближается центр лабиринта, в волосах на её голове бродили искры от электрического напряжения, глаза уверенно осматривали стены по мере продвижения вперёд. Ловушек было всё меньше, точно силы неведомой машины, швыряющей их в незваных гостей одно за другим, подходили к концу. Всё меньше огненных вспышек, обжигающих сетчатку и кожу незащищённых ладоней. Всё темнее, беспросветнее и холоднее. И вот она остановилась на пороге сердца лабиринта. Здесь было непроглядно темно.
Анвен зажгла "люмос" на кончике палочки, но свет не смог разогнать мрака, - тот был точно живым, во тьме угадывалось странное движение и слышались бездушные голоса. Обернувшись к шефу, Анвен посмотрела на него с немым вопросом в глазах.

Это был тяжёлый выбор. Данимир никогда не смог бы сознательно отправить на смерть кого-то одного из них, решая, кто дороже и ближе, а кем - можно пожертвовать. Возможно, кто-то в самом деле значил больше. Мария - возлюбленная, возжёгшая огонь в его сердце, где столько лет тлели изуродованные Дагмар чёрные уголья? Альфред - лучший друг, с которым пришлось пройти через огонь и воду бессчётное количество раз? Агейп? Нейтан? Сольвейг?
Он выбрал Анвен. Потому что только с Анвен он имел шанс дойти до сердца лабиринта. Лишь по этой причине.
Крам коротко кивнул в ответ на её немой вопрос: ступай. Точно тяжёлый ком снега провалился в его желудок и выпустил сотню ледяных игл, что пронзали аврора изнутри. Глаза обожгло подступающими слезами, и Данимир сердито сморгнул их, сдвигая брови. Всё его существо требовало отвернуться, не смотреть, но он лишь поднял палочку выше, и "люмос максима" разогнал шевелящийся мрак в стороны за секунду до того, как огромный, маслянисто блестящий чёрный комок дрожащих щупалец стремительно выбросил два из них вперёд и, подхватив Анвен точно игрок - белую шахматную фигурку двумя пальцами с доски, вздыбил их к немыслимо высокому потолку, обращая её едва заметным белым пятном. Крик девушки тонкой звенящей нотой замер в вышине. Лохмотьями упала на каменный пол одежда. Со стуком покатилась в сторону волшебная палочка.
Сердце Данимира обволокло безжизненным льдом.
Не чувствуя ни радости, ни возбуждения, ни отчаяния, ни боли, он стоял в сердце лабиринта, и всё ярче, всё ослепительней блистала цель его эскапады, пока расползались в стороны безобидные ошмётки - всё, что осталось от монстра-охранника. Монстр вернётся сюда спустя полчаса. Данимир успеет уйти.
Но какая-то часть души Крама навсегда останется здесь точно иссушённый страданием бессмысленный крестраж.

+5

5


LISA YOUNG VS MARIA CARAGIALE

Это было неприятное и неожиданное ощущение - точно льдистые лезвия впились в нежные подушечки пальцев. Говорят, опасность на кончике языка, но Лиза не относила себя к змеям, что способны по едва уловимым флюидам определить врага или жертву. Нет, ее мир был сосредоточен на кончиках пальцев, и фантомная эта боль ярко сигнализировала - враг у ворот. И хоть ее дом был защищён пологом, замками и артефактами, они не остановили назойливого гостя. Едва слышная поступь по паркету, невесомая, скользящая, женская. Так могла бы двигаться танцовщица... или убийца. Но кем бы ни была незванная гостья, ее половая принадлежность дала фору им обеим: Янг придержала искрящуюся сферу боевого заклятия, а брюнетка продолжила продвижение вглубь дома.
Лиза рассматривала ее украдкой, из безопасного места, как рассматривала когда-то Петера и Франка. Все в ее жизни приходят незванными и не замечают до поры. А потом сносят привычный быт лавиной нового, непознанного.
Кем была эта женщина, возмутительно яркая для сегодняшнего пасмурного дня? Почему явилась сейчас, когда Дюнкле отправил всех по делам? Желал ли он приватной встречи с гостьей или она явилась сюда по своему почину? Отгадать не было никакой возможности, и Лиза, следуя проторенным путем всех неравнодушных женщин, предположила худшее. По Янг часто скользили пустым, отсутствующим взглядом, а нынешняя дама сама по себе была такова, что даже в самом поношенном и невзрачном платье казалась бы королевой. Определенно, сравнение не в пользу Лизы, и простая мысль, что красотка с лёгкостью завладеет вниманием Петера, вызвала глухое раздражение и яростную ревность. Да, Дюнкле был скуп на чувства, но могло ли быть так, что это касалось лишь Лизы? А эта фифа явно привыкла купаться в мужском почитании. Ее воображение живо нарисовало несколько непотребных сцен, в декорациях которых сама Янг смотрелась бы крайне неуверенно, а эта... захватчица, легко бы вписалась. Она наверняка вульгарно смеётся и принесла ключ от двери в своем декольте.
Изящный пасс палочкой, и тело Лизы словно размывается. Она следует за незнакомкой, раздираемая любопытством и ревностью. Она умоляет бога (глупая привычка, оставшаяся из прошлого обычной, маггловской девчонки), чтобы женщина пришла в гости к Франку. Но та неожиданным чутьем выбирает спальню Петера и проскальзывает за неплотно прикрытую дверь, словно клок тумана.
Янг бы уйти, переждать в саду, убаюкать свою боль и убедить себя, что ничего особенного не произошло, но она с мазохистским удовлетворением жаждет увидеть шелковые чулки незнакомки и разметавшиеся ее волосы. Лиза приникает к неплотно прикрытой двери. Ее накрывает тяжёлым саваном стыда, и он тоже родом из детства - тогда он подсматривала за своей старшей сестрой и ее женихом. И знакомое тяжёлое предвкушение мешается с тлеющей яростью в убийственный коктейль.
Но вопреки мрачным прогнозам по ту сторону двери не происходит соития, красавица-брюнетка не принимает запретных ласк, которыми Дюнкле не одаривал Лизу. Петера и вовсе нет в комнате, да и назнакомка не возлежит на кровати в призывной позе, умело демонстрируя свои достоинства и обещая неземное блаженство. Нет, эта интриганка деловито перебирает бумаги в столе Петера, попутно снимая магические копии с тех документов, что привлекли ее внимание.
Лиза настолько ошарашена открывшимся зрелищем, что ничего лучше банального Ступерфай не приходит в голову. Заклиние неумолимо летит теперь уже не в любовницу, но воровку. Но не в силах достигнуть цели. И следующее, и следующее. Женщина играючи от отбивает атаки Лизы, которые не способны причинить хоть сколько-нибудь значительный урон. Кажется, соперница и вовсе может стереть помощницу артефактора в порошок, но лишь отмахивается от Янг, как от назойливой мухи. Единственное коротко брошенное женщиной зеркальное Ступерфай неумолимо достигает своей цели... И впитывается в защитный кулон. Если бы не он, то лежать бы Лизе до возвращения кого-нибудь из мужчин, но незнакомка уже проскочила мимо Янг к лестнице, и раз заклинания ее не берут, то Лиза по простому талкает соперницу со ступеньки. Женщина неловко взмахивает руками в нелепой попытке взлететь, но природа не дала ей крыльев. Ее тело катится кубарем вниз, чтобы замереть на пыльном полу изломанной куклой в окружении алых капель. Лиза спешит вослед, чтобы обездвижить, обезвредить, допросить и преподнести информацию своему возлюбленному. Она представляет, как Петер и Франк похвалят ее, как восхитятся смелостью и находчивостью, как они продвинутся в своих поисках...
Но радужные мечты рассыпаются так же быстро, как и возникли. Незнакомка уже никому ничего не расскажет - ее глаза слепо пялятся в потолок, а ладони по прежнему сжимают похищенные документы. Лиза боязливо рассматривает труп, ещё не уловив всего ужаса ситуации. Сейчас ей больше интересно, кем была эта наглая дамочка, и что за информация ей была нужна. Лиза брезгливо, двумя пальцами распахивает мантию женщины, и к горлу резко подкатывает тошнота. В вырезе платья маячит идентификационный кулон, такой выдают министерским и аврорам. Янг касается похолодевшими пальцами артефакта, и сиреневое облачко, вырвавшееся из него складывается в читаемую надпись.

Мария Караджиале. Специальное подразделение МРАК. Аврорат Болгарии.

Нет, Дюнкле определенно ее не похвалит. Уж лучше живая любовница, чем мертвый мракоборец. Но хроноворота у Янг нет. А значит, ей предстоит банально закопать труп в саду и отмыть скрипучий паркет от кровавых разводов.

иллюстрация

http://s7.uploads.ru/F2has.jpg

+4

6


MARIA CARAGIALE VS NATHANIEL BLANCO

Волшебница нервно мерила шагами комнату, выстукивая неровный ритм волшебной палочкой по своей ладони. Комната была освещена только светом полной луны, ласкавшей своими бледными, призрачными пальцами алый ворс ковра. Внимание цыганки привлёк неясный шум на улице, и она подошла к окну, выцепляя взглядом в полумраке фигуру, удалявшуюся от замка нетвёрдым, но размашистым шагом.
Аппарировать в таком подпитии? Да ты просто самоубийца.

Женщина прислушалась - Калето дышал тишиной, прерываемой только тихим, чеканным тиканьем массивных настенных часов в холле, возвещая своим безмолвием о том, что все обитатели замка погружены в полные неги объятия Морфея. План цыганки был прост - дождаться пока все уснут, выждать пока мужчина покинет замок, и затем уже совершить своё злодеяние, вернувшись незамеченной в свои покои ещё до рассвета. Жмыр, сладко посапывавший в кресле поодаль, о чём-то жалобно поскуливал, забавно перебирая во сне лапами. Даже он, обычно бывший соучастником, в этот раз не стал бы свидетелем её ночной вылазки, вымотавшись после охоты на докси и нанюхавшийся доксицида, которым Арчибальд щедро обработал тяжёлые шторы коридоров северного крыла.
Всё. Пора.

Зачарованные замки кабинета с трудом поддавались ей, что лишь больше раззадоривало волшебницу и разжигало в ней огонь любопытства. Они не были непреодолимой помехой (да и когда замки и охранные заклинания становились для неё помехой?), хоть и заставили её провозиться битый час, вместо пары минут, как она рассчитывала. А значит её награда, скрытая за массивной дверью, того стоит. Когда последний из них со скрежетом отворился, дверь чуть подалась вперёд, позволяя Марии почувствовать смесь из ароматов рома и табака, пахнувших из-за всё ещё закрытой двери. Сигнальные чары с кабинета были сняты почти вмиг, но женщине пришлось повозиться со следящими чарами, которые волшебник наложил на ручку двери. Коснись она её, латунь бы впитала в себя информацию о посетителе, внеся её имя в книгу на столе волшебника не стираемыми чернилами.
Даже как-то слишком просто.

Заветная шкатулка стояла за стеклом большого стенного шкафа, выглядя нарочито непримечательно, среди резных безделушек и всевозможных артефактов, которые в свободное время мастерил Бланко. Приоткрыв заклинанием её крышку, Караджиале манящими чарами вытащила серебряный кубок, и спрятала в кармане своей мантии. Довольная, она заклинанием закрыла шкатулку, предпочитая не касаться её пальцами - один леший знает, какую за защиту Бланко наложил на неё.

Цыганка уже собиралась уйти, затворив двери на все замки и заклинания, как оно было до её ухода, как вдруг её внимание привлекло неясное, едва заметное глазу, свечение из ящика стола артефактора. Палочка волшебницы встрепенулась нетерпеливо в пальцах, тут же выдвигая ящик, и её глаза расширились в изумлении. В обитой чёрным бархатом коробочке без крышки лежал рубин. Сочный, массивный, размером с её кулак кроваво-красный рубин на нарочито грубо, даже кустарно сделанной золотой цепочке. Камень пульсировал изнутри тёплым светом, маня, подзывая к себе падкую на красоту женщину, и, прежде чем она смогла остановиться, оказался в её руках.

По ладони потекло тепло, окутывавшее волшебницу спокойствием и негой, будто невидимыми лианами, заставляя себя чувствовать так, словно она вернулась в самый счастливый момент своей жизни. Глаза были прикованы к завораживающему камню, отвлекая её от всего остального мира, и цыганке даже показалось, что он зовёт её на сотне древних языков. Караджиале ловко расстегнула цепочку и надела её на себя, чувствуя, что это самое правильное, что можно сделать. В отражении оконного стекла на неё смотрела богиня, но никак не смертная. Мария ласково провела по рубину пальцами, чувствуя как тот отзывается на её прикосновение, и соскользнула пальцами с него на кожу, поддаваясь охватившему её волнению, судорожно выдыхая от удовольствия.
Он прекрасен. Он совершенство.

Чертыхание у двери застало волшебницу врасплох, вынуждая её выверенным рефлексом резко развернуться на каблуках и выставить палочку на изготовку.
- Мерлин, твою же мать, Маша! Срочно снимай его! - Натаниэль делает резкий шаг навстречу, натягивая перчатку на руку, и тянется к её груди.
- Expulso! - заклинание срывается с губ Караджиале быстрее, чем артефактор успевает достать свою палочку. Испанца отбрасывает к стене коридора, и Мария зажимает себе рот рукой, испуганно выдыхая в ладонь. Бланко оседает на пол, хватаясь болезненно за грудь, и со свистом втягивает воздух ртом, пытаясь восстановить сбитое ударом дыхание, скорее хрипя, чем дыша.
- Сними.. Его... - Мужчина делает попытку встать, помотав головой, и затем резким движением вскидывает руку, вырывая заклинанием волшебную палочку из её рук, откидывая в другой конец кабинета, и впечатывает её с размаху спиной в шкаф, заставляя боль отрезвляющей волной пройтись по телу, зло выдыхая.
- Это же Сердце Дьявола, дракл тебя задери. Сними его. Сейчас же! - Караджиале готова биться об заклад, в его голосе звучит драконья ревность, приправленная готовностью перегрызть ей горло собственными зубами за камень, что покоится на груди, почти у самого сердца.
Бланко встаёт с пола, пошатываясь и приходя в себя, и мотает головой, пока Мария перебарывает боль в спине, что мелкими зубами вгрызается в каждую косточку. Мария зажмуривается, пытается отдышаться мелкими выдохами и вдохами, и открывает глаза тогда, когда рука Бланко снова алчно тянется к камню.
Всё вокруг словно замирает, воздух густеет а тишина вокруг них отдаётся в ушах звоном. Волосы, ещё миг назад заколотые на затылке, опадают мягкими волнами на плечи, укутывая их тёмным саваном от студёного воздуха. Мария опускает взгляд с ошарашенного лица Бланко, и видит собственные пальцы, перепачканные его кровью, сжимающие мёртвой хваткой заколку, острие которой воткнуто в его шею. Кровь струится вниз по руке цыганки, пропитывает тонкий батист рубашки мужчины и добавляет к запаху рома и сигар в кабинете металлическую нотку.

Мужчина упал на колени, зажимая ладонью рваную рану на шее, и сплюнул кровь на пол, поднимая тускнеющий взгляд на свою убийцу, силясь что-то ей сказать. Со стуком набата на пол упала заколка, за которой последовал глухой удар, когда тело артефактора безжизненным кулем осело на пол. Пальцы Марии, измазанные в его крови, любовно коснулись мерцающего на груди камня, и Караджиале удивлённо опустила взгляд - на рубине проступили чёрные прожилки, больше похожие на вздувшиеся под кожей вены, а камень сыто гудел под её пальцами величественным реквиемом.

Мария опустилась вниз, подняла заколку с пола и брезгливо вытерла её о чистый край рубашки испанца, а затем вплела её обратно в волосы с безмятежным видом. Поднявшись и оправив подол юбки, полы которой уже успели пропитаться алым, цыганка переступила через ещё тёплое тело своего друга, словно через лужу грязи на улице, и, твёрдым, уверенным шагом направилась к двери.
Это не важно. Он не важен. Ничто не важно, ведь ты со мной.
Пальцы, окрашенные в кармин, снова коснулись камня, лаская его словно любовника.
Ты со мной.

+5

7


MILOS CALGORI VS RICHARD FROMM

Рихарду не впервой быть на войне.
Быть может он задал бы себе этот вопрос: почему, заглянув ей в глаза, впитав самую ее суть вместе с кровью и болью раненных, он все равно оказался на ней вновь, точно добропорядочный муж, раз за разом возвращающийся к любовнице? Как получилось, что в бойне, развязанной маглами, он носил целительский крест и был куда человечнее, чем теперь- в центре собственного сражения за свободу магии, по правую руку от Геллерта Гриндевальда.
Потому ли, что то было отвратительным побоищем, хищнической грызней за территории и ресурсы, а то, что теперь - священный крестовый поход во имя общего блага?
Или дело только в том, чтобы найти "свою" войну, где ты не можешь быть не прав?
Мысли эти кружат вязким водоворотом. Кружат невыносимо, но осколки рассыпающегося сознания удерживают пусть и криво, но накрепко, словно магический клей. Без них сознание давно бы милосердно покинуло его, растворившись в пыльном тихом сумраке, обрушившимся вслед за вспышкой "бомбарды", обвалившей дверной проем.
Мальчишка-то оказался не промах.
Впрочем, отражая его заклинания, противник не выглядел мальчишкой. Что-то проступало: резкое, отрывистое, юркое, стирающее первое впечатление от него -нескладного и всклокоченного. Грация клинка. Это теперь, сквозь мутное стекло дурноты от все усиливающейся кровопотери, Рихард ясно видит мальчишку, одного из тех, что постарели слишком рано. Парень по-стариковски неловко приваливается к груде обломков, выкашливая кирпичную пыль из легких, озирается по сторонам, не выпуская палочки из цепкого захвата пальцев. Он не привычен открытому бою, иначе бы не допустил этой ошибки - попасть под собственный обвал.
Но вот Рихарда он явно планировал под ним оставить.
-Люмос.
Свет дробится перед мутным зрением пучками. Кажется слишком сильным, слишком жестоким. Кажется, что боль во всем теле напитывается этим светом и делается жарче. Или наоборот- бежит от света, зарываясь все глубже, к самым раздробленным  костям и разорванным сосудам.
Тьма все же более милостива.
- У тебя проникающее ранение живота. Очень погано выглядит. Возможно, легкого тоже. Правая рука под камнями почти по локоть,- голос- совсем не мальчишеский,- подтверждает то, что сам Рихард уже успел оценить, одновременно обличая в говорящем колдомедика. Коллега. Какая ирония.
- То бишь,- продолжает голос, то удаляясь, то приближаясь: "коллега", очевидно, пытается передвигаться по тому небольшому пятачку, что остался им на двоих после обвала,- по моим подсчетам, у тебя есть максимум четверть часа.
Какая точность.
- Ты можешь остановить кровотечение. Моя палочка...сломана, я не опасен,- предлагает Фромм, усмехаясь сквозь боль от неловкого движения, вынуждающую стиснуть зубы. Мир оборачивается новым водоворотом, вынуждая прикрыть глаза.
Предлагает, не просит и не снисходит до того, чтобы унизительно умолять. Он знает, как поступил бы сам- не стал бы делать разницы друг перед ним или враг. В тесном этом пространстве нет места еще и для Геллерта, который мог бы одернуть своего офицера. Здесь целитель взял бы в нем верх.
В глубине души Фромм знает ответ до того, как мальчишка его озвучит. Только тот больно долго тянет с этим коротким безжалостным ответом. 
Щелчок. Запах горящей бумаги и табака. Долгий с присвистом вдох, на который сам Рихард уже не способен.
- Нет,- он открывает глаза, пытаясь уловить силуэт своего визави. Магический свет выхватывает того из мутного оглушенного сумрака предельно четко, точно бы лучи софитов- артиста на сцене, или лампа- арестанта в допросной дознавателя. Паренек раскуривает откуда-то выхваченную самокрутку, без всякой рисовки, без показного злорадства, которым принято наделять картонных злодеев. В голосе нет и тени сомнений, и нет сожаления.
- Не сочти меня мудилой, но я не верю в чудесное прозрение на пороге смерти. Если ты выйдешь отсюда, то вернешься к своим. Тогда мои друзья могут повстречаться с тобой снова, как сегодня. А если не повстречаются они, это будут другие несогласные с вашей идеологией.  Этого я не могу допустить.
- Что ж. У каждого своя правда, верно? Мне...боюсь, уже не с руки убеждать тебя в собственной.
Слова даются с большим трудом, так что Рихард перестает размениваться на них.  Не пытается обличать целителя, презревшего свой долг. Спасительного наваждения слепой ярости спящего в нем зверя, что вздернуло бы его на подкашивающиеся ноги и позволило через силу вцепиться в глотку мальчишки здоровой рукой, не приходит. Зверь теряет силы с каждым новым вдохом, каждой минутой, с которой темная кровь пропитывает одежду. Что ж, быть может это не худший конец.
Его избавление от зверя и без того затянулось. 
Запах табака надвигается душным облаком.
- Последняя,- сквозь усилившийся шум в ушах он едва различает голос своего недавнего противника. Сухих губ касается папиросная бумага- безвкусная, но по щелчку она наливается теплом, касающимся тонкими пальцами почти бескровного лица. Если нечем уже дышать, то действительно не все ли равно будет это спертый воздух, наполненный каменной пылью, или дым хорошего крепкого табака,- Я читал, что ее солдаты обычно просят перед смертью.
Табак придает оставшимся мгновениям осмысленности.

Огонек самокрутки от последней затяжки жаркой змейкой прячется "внутрь", исчезает без следа. Дым сочится с бледных губ умершего безвольно и обессилено. Так истекала бы, должно быть, мифическая душа, наличие которой никем не доказано. Во всех бесчисленных трактатах, что хранит его изуродованная чудовищная память, Милош не нашел ни единого достойного доверия доказательства ее наличия. 

Подушечки пальцев слепо скользят по выцарапанным по рабочей поверхности палочки рунам. У хорошо известного "не навреди" лишь на первый взгляд однозначная трактовка. Можно запретить себе поднимать палочку, дабы совершить с ее помощью темное колдовство. Можно не поднять палочки, дабы не допустить свершения зла в будущем. Меру зла, в данном случае, определяет тот, кто выбирает поднимать палочку или нет. Что есть большее зло: спасти того, кто после не уйдет из под избранных стягов или самому сделаться убийцей?
Палочка с выцарапанным "не навреди" по рабочей поверхности покорно смотрит в каменный пол, подчиняясь выбору хозяина.

+4

8


ALBUS DUMBLEDORE VS SOLVEIG HEILAND

Череда событий, заговоров, интриг и могущественной магии (куда же без нее?) сильно изменили картину магического мира. Еще недавно Геллерт Гриндевальд был главным злодеем. Тираном. Захватчиком Европы. Волшебник-нацист с изящными белобрысыми усиками. Но с каждым месяцем – да что там! – с каждой неделей количество сообщников вождя магической революции росло.
Светлый блок остался в меньшинстве и продолжал редеть. К марту сотрудники МРАКа уже не знали, кому можно верить, а кому нет. И, что самое страшное – можно ли еще доверять друг другу. Но доверять приходилось. Иначе велик был риск перегрызть друг другу глотки – а этого наверняка и добивался Гриндевальд.
Их и так стало слишком мало. Министерства Британии, США и европейских стран постепенно перешли на сторону Гриндевальда. Авроры погибали пачками, если не успевали переметнуться. Героически пал Тезеус. Попал под шальную аваду Ньют.
Последней надеждой МРАКовцев оставался Дамблдор. Однако профессор упорно противился призыву вступить в схватку со своим давним заклятым другом. Уже все знали, что виной тому – клятва на крови, которую оба никак не могли нарушить. Дамблдор обещал разрушить артефакт, связывающий великих волшебников узами обета, но время шло, а положение дел не менялось.
Поначалу Дамблдор, дождавшись окончания уроков, подолгу запирался у себя и трудился над этим магическим предметом, доставившим столько хлопот. Теперь же профессор, не желая, видимо, расставаться с ним и оставлять его без присмотра, повесил вещицу себе на жилет. Могут возникнуть неприятности, если его найдет кто-то из детей, - так объяснил он свою внезапную любовь к украшениям.
Заподозрив неладное, Крам отправил своих сотрудников контролировать Хогвартс и присматривать за профессором. Он долго оттягивал этот момент, помня, что тем же самым занимались авроры Британии, но так ничего и не добились. Профессор вел себя самым обыкновенным образом. Даже слишком обыкновенным, с учетом того, что противостояние с Гриндевальдом вот-вот будет проиграно.
Среди МРАКовцев в Хогвартсе оказалась и Сольвейг. Ей было поручена самая важная задача – изучить артефакт и найти способ его уничтожения. Конечно, ее стезей была колдомедицина, но и Бланко, и Баттлфилд были заняты другими не менее важными вещами. Сольвейг должна была справиться.
Но подобраться к заветному амулету незаметно никак не удавалось. Альбус не расставался с ним ни на минуту. Что же делать? Оглушить профессора? Смешно – вступать в драку с величайшим волшебником эпохи равносильно самоубийству, даже если он на стороне добра.
Но когда это останавливало Хайланд? Пусть и дуэль с Дамблдором была все еще нежелательна, она не исключала такой возможности, когда решила залезть в его кабинет. Быть может, раз она не может достать сам амулет, то сможет найти записи профессора относительно этого артефакта. Хоть что-нибудь, что сможет помочь.
Смеркалось, и Дамблдор отправился на прогулку к Черному озеру, о чем с подозрительной веселостью оповестил МРАКовцев. Разумеется, Соль воспользовалась этой возможностью.
К ее удивлению, кабинет оказался не заперт. Относительно не заперт – хватило простого открывающего заклинания, хотя целительница ожидала встретить пачку защитных чар. Вряд ли Дамблдор мог оказаться столь наивен, - думала Соль. Видимо, хочет показать, что ему нечего скрывать. Ну что же, посмотрим.
Оказавшись в кабинете, Хайланд ахнула. Прямо напротив нее на высокой деревянной площадке со встроенной в нее витиеватой толстой веткой сидел самый натуральный феникс. Заметив гостью, птица, как будто пробуждаясь от задумчивости, что-то кротко крикнула и встрепенулась, взмахнув крыльями, на которых плясали языки пламени. Своим огнем феникс освещал кабинет, так что Соль даже не сразу заметила, что в нем не горит ни единой свечи.
- Добрый вечер, - зачем-то поздоровалась целительница с могущественной птицей и, поглядывая на нее с осторожностью, подошла к столу, на котором в небрежном порядке были разбросаны бумаги. Даже неожиданно: Соль всегда думала, что профессор аккуратен в быту. Едва она коснулась первого листа пергамента, как феникс как-то угрожающе прикрикнул. Соль вздрогнула, но не прекратила поиски даже под строгим взглядом огненной птицы. К сожалению, среди записей не было ничего, связанного с артефактом. Только наработки уроков и научные заметки: что-то из русалочьего языка, что-то про драконью кровь и что-то из трансфигурации. Это все, конечно, интересно, но не подходит для решения ее задачи.
Соль продолжила поиски в шкафчиках. Ничего. Феникс подозрительно следил за ней. Чего он так опасается? Она же здесь с добрыми намерениями. Вроде как. Птица снова предостерегающе крикнула. Соль настороженно посмотрела на нее и вдруг поняла, что феникс кричал не на нее, а ей – привлекал внимание. И вот когда она наконец посмотрела на него, феникс указал клювом на один из шкафчиков.
- Я же только что там посмотрела, - немного обиженно произнесла Соль. Попытка феникса помочь ей казалась более многообещающей. Тем не менее, она послушно открыла дверцы.
- Видишь, - обратилась она к птице так, словно это был напарник по службе, - здесь нет амулета, только колбы да книги.
Феникс мягко клюнул ее в плечо и мотнул головой, на одну из колб. Соль достала одну, но феникс заворчал, и она выбрала другую. Феникс удовлетворенно кивнул.
- Ну и в чем принципиальная разница? – спросила Хайланд птицу, как будто та могла ответить. – Совершенно одинаковые пробирки. Если не ошибаюсь, с драконьей кровью, - девушка поднесла сосуд к глазам и посмотрела его на просвет от пламени феникса. – Да, определенно. Драконья кровь.
Соль тихо хмыкнула, поймав себя на том, что чуть не добавила «коллега», обращаясь к фениксу. И вдруг ее озарило.
Драконья кровь. Кровь. Клятва на крови.
- Финита! – проговорила целительница, направив палочку на колбу в руке. Колба задрожала, беззвучно забулькала и спустя пару мгновений обратилась в тот самый серебристый амулет, в центре которого видна была рубиновая капля – кровь двух друзей, ставших врагами.
Соль тихо пискнула от радости, и феникс поддержал ее восторг особо сильной вспышкой огня и каким-то особенным птичьим мурчанием. Но не было времени долго радоваться. Хайланд поспешила обратно к столу профессора, чтобы найти записи о драконьей крови. Вчиталась внимательнее. Свойства… Применение… Побочные эффекты… Разрушение… Разрушение! Разрушение структуры драконьей крови! Что же может уничтожить это невероятно сильное вещество, текущее в жилах древнейших существ?
Слезы феникса. Конечно же.
Соль с надеждой посмотрела на феникса, но он все еще по-птичьи поскрипывал от радости и даже не думал грустить. Девушка подошла к нему и, вглядываясь в его черные угольные глаза и держась за край птичьей платформы на тонкой деревянной ножке, вежливо и печально попросила:
- Друг мой феникс, ты даже не представляешь, как это важно! Ты можешь всех нас спасти. Только одну слезинку! Пожалуйста!
На этот раз умная птица не смогла понять, что от нее требуется.
- Ну, хочешь, я тебе грустную историю расскажу? Знаешь, много лет назад я… впрочем, тебе это будет неинтересно, - тут же осеклась девушка, чувствуя, как возникший вдруг ком в горле мешал продолжать. – Может, книга с печальным концом на тебя лучше подействует. Там же пишут красивее, чем я рассказываю… Есть у Дамблдора грустные книги? 
- Боюсь, что нет, мисс Хайланд, - прозвучал голос профессора, натянуто беззаботный и дружелюбный, совсем рядом. – Печали нам хватает и в жизни, поэтому я держу только научные труды и несколько сборников анекдотов. Драму и трагедию вы с большей вероятностью найдете в библиотеке, чем у меня в кабинете. Кстати, что вам здесь так срочно понадобилось, что вы не захотели дождаться меня?
Соль, обезоруженная таким беззаботным дружелюбием, растерянно отпрянула.
- Извините, профессор, поступило задание…
Невольно она жестикулировала руками, и Дамблдор заметил амулет в ее руке. Машинально коснулся груди, нащупал точно такой же у себя на жилетке, но не успокоился, а сердито нахмурился. В глазах появились нехорошие оттенки.
- Верните амулет, мисс Хайланд. Нехорошо трогать чужие вещи.
Пожалуй, если бы Соль была его ученицей в прошлом, этот строгий тон возымел бы действие. Но на этот раз он лишь подтвердил, что целительница нашла настоящий артефакт, а тот, что у него на груди – подделка. Иначе бы Дамблдор так не злился. А он злился, хоть и изображал строгую вежливость.
-  Простите, профессор Дамблдор, но МРАК изымает у вас этот артефакт, - с вызовом произнесла целительница, крепко сжимая символ клятвы в кулаке.
- Вы не можете… - мужчина, кажется, даже растерялся от такой наглости.
- Можем! И уничтожить его – тоже можем! – войдя во вкус, воскликнула она, огляделась. Ей нужен был феникс, без него она не справится с этой задачей. Конечно, теория об уничтожении этой штуки еще не доказана… Но это единственная доступная возможность.
Соль переглянулась с фениксом, и он, как будто прочитав ее мысли, прокричал и вспорхнул, сбил своим пламенем Дамблдора и понесся через класс по коридорам. Хайланд, воспользовавшись заминкой профессора, помчалась вслед за птицей, игнорируя окрики мужчины.
Она плохо знала устройство Хогвартса, и поэтому мчалась вслепую, доверяя фениксу, который, словно факел, освещал ей путь и вел за собой. Они пересекли каменные коридоры, лестницы, проходы. Феникс все не останавливался.
- Друг мой, подожди! – кричала ему Соль, сетуя на то, что не знает его имени. – Я за тобой не успеваю!
Опрометью взобравшись по лестнице, она оказалась на площадке самой высокой башни Хогвартса. Кажется, ученики называли ее Астрономической. Вокруг мрак, лишь слабые факелы горят на стенах башни и вдалеке мерцают огни Хогсмида.
Феникс с криком вырвался через открытый проем башни в небо, пылая там, как маленькое солнце.
- Вернись! Ты должен мне помочь! – с отчаянием воскликнула Соль, одновременно с этим приходя в себя после долгого бега. Артефакт все еще был сжат в ее руке и, кажется, начинал обжигать. В растерянности Соль попробовала применить к нему некоторые заклинания, которые могли бы в теории подействовать, но ничего не происходило.
- Отдайте амулет, Сольвейг, - вновь прозвучал строгий голос профессора рядом. Соль машинально отпрянула от него, крепче сжав свою добычу. И как он так быстро их достиг? – не без удивления подумала она.
Дамблдор, тяжело дыша после погони, делал плавные шаги по окружности башенной площадки.
- Неужели вы думали, что сможете скрыться от меня в месте, которое я по праву считаю своим домом? – разочарованно, как будто услышав неверный ответ ученика, произнес профессор. – Мне известны почти все потайные ходы замка. Это было глупой затеей, мисс Хайланд.
Где-то в небо сердито прокричал феникс.
- Молчи, Фоукс! – отозвался профессор, поднимая голову и ища взглядом птицу. – Как ты мог так поступить со мной?
Так вот, как зовут феникса, - отметила про себя Соль. – Фоукс. Красиво.
Снова сердитый птичий крик, но на него Дамблдор уже не обратил внимание. Лишь повторил свою просьбу. Точнее, требование.
- Верните эту вещь, мисс Хайланд, и я продолжу работать над ее уничтожением.
- У вас было достаточно времени на это, профессор, - уверенно ответила целительница. – Теперь уничтожением займутся наши агенты.
- Поверьте, я справлюсь сам, - из последних сил сдерживая раздражение, проговорил Дамблдор с натянутой улыбкой.
- Не справитесь! – воскликнула Соль. – Вы уже давно поняли, как это сделать, но ничего не предприняли! Как вам можно теперь верить?
Вместе с праведным гневом в ее слова вырывалась и обида: величайший маг эпохи оказался лгуном. Неужели никому теперь нельзя доверять? На кого теперь надеяться?
- Неужели клятва этому негодяю вам дороже справедливости?
- Клятва?..
Дамблдор хотел было возразить, но не смог. Как и не смог уничтожить амулет. Это все, что у него осталось от него – от Геллерта. От того Геллерта, которого он знал. И от того Геллерта, каким тот стал. Самое сильное напоминание об их прошлом и самое верное подтверждение тому, что им не придется встретиться в бою.
- Я не могу… - сдавленно проговорил Дамблдор, но Соль не слушала. Она продолжала изливать свою обиду и разочарование на профессора. В запале гнева она не брезговала и крепкими выражениями, не в силах контролировать свой язык от переполняющих эмоций.
- …Как вообще можно было любить такого поддонка, Дамблдор? – выпалила она и ужаснулась собственным словам: взгляд Дамблдора болезненно потух, лицо его исказилось болью.
- Да как ты смеешь… - сдавленно произнес он и, забыв себя от ярости, мгновенно обнажил палочку, из которой вспыхнуло красным и толкнуло не успевшую отреагировать Соль в грудь.
Палочка вылетела из ее рук, подлетев и сделав несколько оборотов. Амулет завис в воздухе рядом с ее резко разжатой ладошкой. Сама она, сбитая заклинанием, словно дичь – выстрелом ружья, отлетела к краю площадки, покачнулась и, не удержавшись, с криком полетела вниз. Руки ее тянулись навстречу небу, силясь схватить палочку или хотя бы артефакт: оба этих предмета летели вслед за ней, но она никак не могла поймать их.
Нечеловеческий крик оборвался глухим ударом о сырую землю, и Дамблдор как будто очнулся. С ужасом он посмотрел вниз, охнул и, резко ослабев, сел прямо на каменный пол. Руки дрожали, взгляд уставился в пустоту.
- Что я наделал… Что я наделал… - повторял он даже тогда, когда авроры МРАКа нашли его и скрутили, полные гнева и презрения.
Палочка Соль все же достигла своей хозяйки, но было уже поздно. Треснувшая надвое, она бесполезным куском дерева лежала рядом с телом целительницы, переломанным самым неестественным образом и покрытым кровью, проступившей даже через ее теплую мантию.
У левой ладошки в мокрой траве покоился серебряный амулет со следом клятвы внутри.
В небе с тоскливым криком кружил Фоукс. Это был почти вопль, похожий на стон матери, потерявшей единственного ребенка. Этот крик и привлек внимание товарищей Соль.
Фоукс же, не обращая ни на кого внимания, с траурной песней спустился на траву, к целительнице. Обошел ее тело, не переставая петь ей реквием. Мягко наступил лапой на ее левую раскрытую ладошку, прощаясь. И, склонив клюв, с болью моргнул, и по огненно-красным перышкам побежала крупная кристально-прозрачная слеза. Капля упала прямо на злополучный амулет – в самый центр, где покоились частицы крови братьев по духу. Артефакт зашипел, обжигаясь этой слезой. Плач феникса превратил содержимое серебряной вещицы в пепел.
Когда вместе с искалеченным телом Соль нашли и амулет, то внутри него не оказалось рубиновых осколков-кровинок. Только выжженная пустая сердцевина. А феникс, допев свой реквием, скрылся в ночном звездном небе.

+4


Вы здесь » Fantastic Beasts: Obscurial » Дуэльный клуб » ❖ Oh, death. Работы участников.